И как же охуительна Текиладжазз!! Именно охуительна!
Это как будто акварелью раскрасили, потолки, тебя самого, да еще и все скачут вокруг, беснуются, смеются и радостно обнимают тебя, целуют со всех губ...Вот такая она, их питерская музыка...
Новый, относительно, альбом Журнал Живого и Берлин - шикарно!! 

1. Заработать денег на занятиях с долбоебами-студентами и после этого...
...2. Купить плеер и 2-гиговую карту для фотоаппарата
3. Сделать подарок брату (двд-сет), Лёше-Майке и Ризаевой Н.А. (шмотки в китайском павильоне ВВЦ)
4. Купить книжный стеллаж и выкинуть компьютерный стол, заменив его на новый.
5. Купить уже, б... наконец, где-нибудь себе ботинки.
6. Отправить диск Кустурицы, фотографии, бусы и музыку родным и просто хорошим людям в Азербайджан.
7. Купить новые сексуальные...нет - чертовски сескуальные плавки (а то стыдно уже в бассейн ходить) и очки для плавания.
8. Достать горные лыжи
...как видишь, Али, планов много, а значит и денег надо много. И следовательно, студентов - не жалеть. Точнее их родителей. Хотят плохо учиться - пусть. Значит у них есть возможность учиться плохо, финансовое положение позволяет им учиться плохо. А ты, Али, продавай свои знания, продавай смелее, не стесняйся. Не зря же ты такой умный и начитанный: вот и пришла пора получить немного от неграмотных и ленивых людей.
-Ведь это не взятка?
-Нет-нет, как можно. Это торлько продажа знаний тем, кто не хочет взять их бесплатно.
-А зачет? Ты поставишь им зачет тут же?
-Хуй! Только если они усвоят что-то. Потому я и спокоен. И совесть моя чиста.
...Да-да, как и Вася из "Кирпичей" я признаюсь, что хочу дененг и люблю их.

"Как же ты Вася можешь быть таким циничным?"
Циничным? может быть, зато я не был лицемерным,
Я давно врубился, что иду путем верным,
Я заметно поумнел, я уже давно не лузер,
Вот он я, реальный, избавляю от иллюзий.
Обращайтесь!"

Кино:
-Кислород

-Палата №6

-Мой ласковый и нежный зверь

-Розенкранц и Гильденстерн мертвы

Книги:

-Ефремов «Лезвие бритвы»
-Бремя страстей человеческих (С. Моэм)
-ЖЗЛ "Лев Толстой" (В. Шкловский)
-Хазрат Инайят Хан (Учекния Суфиев, Мистицизм звука)

Спектакли:

-Улисс (театр Фоменко)

-Семейное счастье (театр Фоменко)

-Мариенбад (СТИ)
-Река Потудань (СТИ)

Ой какие страсти ты мне написала про роды! Это тебе, наверное, акушеры плохие попались. Во второй раз будет легче. Да и я сколько видел родов, а мамаши всегда счастливые и рожали почти что припеваючи, разве что не приплясывая. Так что не обманули. Но все кончилось и тебя можно поздравлять с мамашеством!!:)))

Хе-хе! Люля-мама!

Муж пускай не бьет и не обзывается! Он что дурак? Скажи ему, что женщин бьют только женщины.

А терпеть и исправлять это очень благородно, хвалю.

Я вот тоже хотел лечить и исправлять свою Аврору (лечить и в прямом и переносном)

Об Авроре:

Нет, больной она не была, но вот не была она твердой, и могла при отсутствии более недели милого-любимого о нем забывать и сбегать к случайно подворачивающемуся другому умному мужчине, правда не к любому. Она сильно привередлива. Она вообще постоянно собирала вокруг себя рои мужчин-поклонников всех возрастов и обычно очень состоятельных. Так было всегда, но тут вышел казус, так сказать исключение из правил, неправильный азербайджанский глагол по имени Али. И из всех ее мужчин я также отличался крайне мелкими масштабами не только кошелька (сама она зарабатывает в районе 5000$ в месяц, при мне у нее сорвался проект на 700000$, которые ей обещали по окончании сдельной работы, но потом обманули, подставили и не выплатили - а она знай себе обозвала только их дураками и уже назавтра забыла про свои 700000 и мечту купить домик в Италии на берегу моря оставила на попозже), но и габаритами: все предыдущие были не менее 90 кг и под 190-200см ростом, ну вот любит она не только умных, но и крепких. И изменять в жизни ни разу не изменяла. И сигарет не курила. И в метро почти ни разу не ездила. Ее видите ли на самолетах катали личных, на машинах возили, да и сама она на спортивном кабриолете ездит. И при том барышня с Камчатки родом. В общем, огонь а не женщина. Да к тому же без всякой посторонней помощи идет по жизни, сама себя обеспечивает работой, жильем, и всем остальным, кроме настоящих друзей и живых людей, оттого и ходит по йогам и тренингам всяким вредным. Оттого и история нашего с ней знакомства вылилась в такое странное двухмесячное турне по Москве и миру фантазий, планов, перемен...И все, что она доселе не пробовала она попробовала: и измена произошла (сейчас объясню кому и как, и курила, и в метро на эскалаторе целовалась, и на лавочках бульваров и на пристанях Москвы-реки спала, и рассветы по три-четыре кряду встречала, ночи и дни жила в муках сладости, стыда, любви и страдании от угрызений совести из-за измены и сомнений...

...и со страху взяла и решила всё так постепенно повернуть и себя убедить и меня, что встреча наша произошла не во время, некстати, что семьи её не хочется, что в себе она тоже не уверена, что от меня тоже может сбежать, что и я ей не кажусь уверенным в решениях жениться и жить семьей (а я был 30 раз уверенный и настаивал и на предсвадебном путешествии в Азербайджан совместно, а потом-свадьба, а потом и послесвадебное путешествие, и квартиру ей показал, где мы жить будем, т.е. у меня, и маму мою она полюбила, а вот решиться на перемены так и не смогла...)

...А что за перемены? Дело вот как обстоит: 3 года она живет с мужчиной. Живет припеваючи, на Страстном, в модном доме. Одно только не радует. Мужчина полгода не целует, постоянно работает, и внимания уделяет мало. Да тут он возьми и в Крым на полтора месяца уедь. А она меня еще год назад однажды увидемши на скачках на Ипподроме, и запомнимши мои дерзкие взгляды на всех товарищей вокруг и презрительное к ним отношение, и страсть мою к консерваториям разным там и музыке сильно запамши ей в душу. Но особенно дерзость моя и надменность по отношению к ее скучным друзьям (у нас общие есть приятели с ней). И вот целый год значится она интересовалась потихоньку, собирала информацию, хоть и не разу больше не видела меня, ну может разве только разок в середине июня, и то без всяких слов. И тут случись дегустация итальянских вин в палатах Кремля 24 июня. А нас двоих, по-отдельности, пригласила одна общая подруга, и сама, гюрза надколодная, не пошла.

Ты понимаешь, коварство как есть!! Мы ей потом оба спасибо сказали (нет, без сарказма уже пишу) за все пламя и радости, которые почти в тот же день дегустации и начали расти с гигантской энергией.

Короче, что было дальше, опишу вскорости, надеюсь, в какой-нибудь повести по дневникам, которые я вел, боясь, что все, что рождает во мне эта женщина-дракон, пропадет, забудется...Ничего подобного со мной не было ранее и (как всегда это бывает, когда все кончается) думаю, что уже не будет.

Три дня я был счастлив так, что не спал, ходил по улицам и светился в буквальном смысле, всем подряд улыбался, видел первые лучи солнца, дворников, бомжей, ментов, бизнесменов - никто меня не раздражал, я всех и вся любил, я любил дома, фонтаны, асфальт, дым сигарет, деревья, лавки, машины, собак - я как идиот, ей богу, ходил как блаженный, и не мог понять куда себя деть от той распирающей меня любви ко всей планете, ко всему, что на ней есть...во мне звучала такая музыка, которую я доселе не слышал..я слушал себя и свои мысли и улыбался их поразительной стройности, простоте и верности одному - моей любви, моей Авроре. Я хотел просто жить. Ничего больше я не хотел. Жить вместе. Не важно как, зачем, сколько, почему, куда, откуда - жить с ней при любых условиях, создавать по ее капризу любые условия. Я готов был на перемены, в голове моей начали появляться планы по расширению комнаты, по перемене работы, по перемещение по планете Земля - я почувствовал смысл в переменах, я захотел жить с такой силой, я просыпался и уже не засыпал. И так было только три или четыре дня...

Дальше она меня стала испытывать, изнурять, пришпоривать мою мнительность, проверять мою крепость и настойчивость. Все мужское во мне она подвергала тщательному анализу и осталась довольна. И так впервые в жизни она отдала греху измены в коварные и разъедающие всю душу лапы себя, свое тело...Это было и горько и сладко. Были слезы, были сияние и экстаз в глазах..было то, о чем и писать стыдно.

Но дальше пришло время расплаты: включился страх, за ним и совесть и разум вернулись на свои места. На четвертый или 5-ый день я уже от раздражения готов был разбить ей лицо, уйти, растоптать всю эту любовь, меня трясло от обиды, от сомнений от непонимания раздвоенности ее характера. Но происходили тяжелейшие битвы и слова сменялись словами и мы вновь обретали друг друга, вновь огонь, свечи, мы растапливали постепенно друг друга, мы таяли.

А наутро снова оба гордые и холодные мы начинали эту битву в независимость. Оба чувствовали себя в этой любви такими уязвимыми, такими слабыми, такими зависящими друг от друга. Оба раздражались.

Так длилось до приезда ее мужчины, до 28 июля, который даже и свадьбу и домик в Италии обещал к марту 2010. И чем ближе приезд, тем дальше она пыталась меня толкать, тем больше подножек мне ставила, тем более находила причин объяснить себе, что вся эта любовь-ошибка, что я ее не понимаю, что и его она любит по-прежнему, несмотря на кризис в отношениях, измена разрасталась в ее глазах до масштабов конца света, секс превратился в изнасилование, в котором она почти и не участвовала, а только лишь страдала при каждом соитии.

Мое твердое становилось постепенно мягким, моя уверенность в себе и в ней начинала давать трещины, течь и еще что-то...Я начинал теряться. Я не знал как еще убедить эту умнейшую и глупейшую, сильнейшую и трусливейшую из женщин, мою богиню, что она бредит, что это только страх перемен, что это нежелание начинать строить корабль, на котором вместе можно плавать, латать его вместе, вместе же ловить с него рыбу, переносить шторма. Она била меня и мои доводы своей поразительной логикой, стройностью своих теорий жизни. Я начал метаться, я стал бледным и тупым. И после дня рождения, не имея больше сил твердить ей, что наша любовь не шутка, не нелепость и силы во мне, в ней и в самой этой любви столько, что не только на совесть, но и на все вообще нужно плюнуть: нет ничего, кроме Ты и Ты, не имея сил я укатил 30 июля (аккурат после дня рождения, где я всем друзьям торжественно завил, что я хочу жить и живу только потому, что она рядом, что радость моя и сила моя теперь бесконечны, потому что я люблю Её, а она любит меня; и день рождения этот запомнится многим на долгие годы своей гармоничностью, уютностью и такой теплотой бесед, песен и шуток, притом, что были даже мои выхинские школьные друзья, которые на фоне интеллигентов совсем даже не торчали как крапива среди грядок с клубникой, а напротив приняли интеллигентов и был такой мир и такое радушие, что я и сам не понял отчего это так; а было все это у озера в лесу, в Кусково, недалеко от дома моего) в Крым. Один. С палаткой. Там ждали меня знакомые. И мы договорились не писать друг другу. Она решилась: буду жить с ним, пока окончательно все не треснет, буду доживать начатую с ним жизнь, отношения, не могу его обманывать и встречаться с тобой, писать тебе. Разве только думать обо мне никто ей не мог запретить. Вот она и думала себе вдосталь. И я думал, и я не мог. Хотя и дал слово, что принимаю ее позицию и писать ей больше не стану. В поезде принял решение и озвучил: я оставляю тебя в покое, с мыслями, с ним, со всем что есть и было наедине - отдыхай от меня, а я - от тебя. Я умолкаю. Она сказала спасибо.

Но уже через день она писала мне. Она звонила мне, я звонил ей. Мы снова раздражались, между нами снова вспыхивал огонь, мы грели друг друга на расстоянии, мы не могли так просто отказаться от счастья знать и слышать друг друга. Мы признавались друг другу в любви. Но было уже в этом столько отчаяния, сколько может быть в человеке уже зарядившим и приготовившим пистолет: осталось только поднести к виску. А руки дрожали у обоих. И висок не хотел чувствовать холода железа. И тем не менее страх какого-то третьего элемента, чего-то неизведанного уже гнал наши отношения в тупик, чтобы застрелить, докончить их...

Даже не так: не отношения, а наши встречи, наши поцелуи. Отношения наши убить он, страх, и оно, время разлуки, не смогли, мысли наши изменить не смогли. Только все покрылось пеленой, такой тонкой парчой, за которой едва проглядывали все воспоминания, переживания и события, что были за этот месяц совместно прожиты. Все стало ирреальным. И появилась тошнотворная пустота. Появились километры, кубометры, гектары пустого времени, пустых мыслей, колесом мельницы дробящие все здоровые и нездоровые клетки мозга, не позволяющие и секунды думать спокойно, трезво. Это была лихорадка одиночества. Она там, в Москве, будто бы с ним. Я здесь, в Крыму, в компании старых и новых друзей. Мы были самые одинокие люди   Я проклинал ее, ее страхи, ее отказ от волшебной предсвадебной  страны Азербайджан, ее желание убить во мне мой энтузиазм, мое рвение к покорению ее, мою настойчивость.

И в какой-то момент ей удалось убить во мне борца. Я почувствовал такую усталость и раздражение, что захотелось связать свои руки, чтобы они больше ничего не делали, заткнуть свой рот, чтобы он не говорил с ней ни о чем, пальцы сломать, чтобы они не писали ей и о ней. Мне захотелось сгинуть, пропасть, умереть.

Я нарочно уплывал в море настолько далеко и до тех пор, пока ноги не начинали замерзать и я надеялся, может их сведет судорогой и я утону. Берег был так далеко, люди-букашки. Можно было бы и не докричаться. Конечно, тут же и себя становилось жаль, и умирать не хотелось, и я греб к берегу с еще большей злобой, мерно и спокойно. Так я и не сгинул, не утонул.

Я ходил летать на дельтаплане. Грусть моя не унималась, а только увеличивалась вскоре после любой радости, веселья. По дороге с горы Клементьева под Коктебелем я шел и говорил в диктофон сам себе и посвящал эту речь Ей, где я фантазировал, как через 5 лет я приеду сюда с Ней-женой и 2-3 летним сыном, и как будет забавно слушать все мои переживания в момент моего одинокого пешего похода по этой самой горе. Эту запись, кстати, я дал ей послушать в самый последний день, когда мы провели целые сутки вместе, и больше уже не виделись с тех пор...мы сидели в моей машине, она, слушая, улыбалась; это был тяжелый и слишком длинный день, который закончился очень легко и просто: нас было трое (приехала наша общая лучшая подруга Маша-Художница, та что и свела нас вместе, так уж случайно вышло), самым искренним смехом мы заливали официантов, себя, сидящих рядом, истерическими шутками, юмором висельников, которых повесят не вместе, но в один и тот же день, мы с Настей веселили друг друга, после чего мы покинули веранду кафе Артефак, без тени сомнения в правильности происходящего поглядели в глаза, тихонько и мягко поцеловав друг друга в губы разошлись...я только два раза в след тихонько сказал "до свидания!" и потом и крикнул "до свидания!", на что она ответила "я поняла, поняла тебя!"...

Но это я вперед забежал, это было 23-24 августа, а до этого...

Я вернулся из Крыма и через 4 часа улетел один в Азербайджан. Теперь мне казалась бредовой идея сдать билеты и никуда не лететь, а искать счастья в Москве, пытаться найти некие ходы и решения этой разъедающей всю душу ситуации.

И 14 дней я катал самоходом вдоль и поперек по Азербайджану, периодически возвращаясь в Баку и уезжая из него. Я забирался к водопаду в глухой деревне в дождь, в одиночку, не слушаясь советов остаться в городе, купался голышом в полном одиночестве под 5-градусной горной водой, хлещущей как из брандспойта, и пел песни, плавал в термоисточниках в глубине гор ночью, накуренный, с тремя криминального вида незнакомыми чуваками, которых встречал на одиноком пути вдоль горной реки Илису. Познакомился с талантливым художником-дервишем-поэтом-философом Чингизом Азизовым, который тут же стал другом, а вскоре и предложил ехать с ним по все Европе, чтобы учить меня мудростям акварели, керамики и глины, а я помогу ему в организации выставок, и может еще чему-то научу его. Удивительный человек! Такой родной. Такой одинокий. Как будто я заглянул в будущее и увидел себя через 40 лет.

Дальше были новые люди, знакомства. Я не видел проблем, которые видели все остальные: где ночевать, что есть. Все решалось само собой, очень естественно, без каких-либо усилий с моей стороны: я просто приезжал в новый район Азербайджана, в город, деревню, и там меня находили те люди, которые хотели найти меня, видимо, уже давно. Мы беседовали, делились мыслями, впечатлениями, и меня приглашали в дом, со мной делились едой, я делился своей едой, информацией о мире, о жизни. Деньги отходили на 29 план.

Я познакомился с учителем со странным именем Фиридун, с его дочерью 21 года и удивительнейшей подругой дочери - умнейшей, скромнейшей и красивой девушкой Айсель, беседа с которой перенесла меня за пределы конкретной страны, места в столь знакомую мне сферу интеллектуального мира, пространства, я забыл где я, как я здесь очутился: были только ее слова, мысли и мои думы и ответы на этот счет. Она говорила мне о Коране, мы спорили, я ей - о Гессе, она мне - о сложностях перевода на ее родной язык, о турецком, о Достоевском прочитанном в таком объеме, в каком его даже в Москве мало кто читал, столь любимом, обожаемом ею, я ей - о Фитцджеральде, о людях в азербайджане, своих впечатлениях, о Сальвадоре Дали, она мне- об импрессионистах, о графическом дизайне. Затем показывала мне за столом уже в своем доме, куда пригласила меня под вечер, чтоб познакомить со своим женихом (аморфным малым), свои картины акварелью, гуашью, тушью, пастелью. "Это движение к центру. Это кубизм. Это Космос, моя любимая, она меня притягивает, уносит, поглощает полностью. Это символизм". Так за бозбашем (блюдо из мяса, картошки и сосусом), приготовленным ее мамой по поводу моего прихода и ужина в принципе, мы тихоько, сидя рядом, вели неспешно беседу. Она смотрела на меня и улыбалась, широко были открыты ее глаза, светел был ее взгляд. Светел и любопытен, как будто она пыталась разгадать загадку появления перед ней некого инопланетного существа, или нет: со-планетного существа. Ибо жених ее мне показался сликшом простым, утомительным. Он вскоре встал и ушел... Было уже заполночь, тихо, все ушли спать. Айсель, уже попрощавшись со мной, вернулась снова, чтобы договорить какой-то разговор и так мы с ней вдвоем сидели и говорили... И, кажется, оба о чем-то жалели, так, не углублясь далее никуда, а просто так глядели на друг друга и жалели, что времени так мало, что эта случайная встреча скоро закончится...Она пригласила меня на свою свадьбу в следующем году. Я ответил, что если буду в стране, то приеду. Я пожелал спокойной ночи и ушёл, продолжая сожалеть о чем-то...то ли о женихе, что он такой олух, то ли о своей одинокой судьбе, которая держить меня крепко за руку и повиснув на ней, плетется за мной...все дороги, места, реки, люди, горы - все это я вижу не для себя ведь, точнее хочу как-то донести, что вижу и коплю все это не для себя. И вот когда я нашел того, кому я все это отдам, кому это покажу всю, кого удивлю всем этим, перед кем буду щеголять знанием языка, эта самая избранная остается в душной Москве, в своем душном мире фальши, мнимой любви, самоистязания и самообмана. Настя, зачем тебе все это, когда есть Я - самый замечательный в мире мужчина. Вот так я и заснул в гостях у учителя Фиридуна. Потом были еще горы, уже Малый Кавказский хребет, тщетная попытка съездить на границу с Арменией, к озеру Гёй-Гёль, еда, родственники, цивильные машинные поездки на источники Нарзана и еще чего-то…Шашлыки, убогие и ленивые лошади, родники в горах, пастушьи обеды. Я вернулся 21 августа в Баку (выезжал я оттуда 13-го), чтобы повидать дядю, взобраться на Девичью башню (не мог же я покинуть Родину, не взобравшись на ее символ, символ ее очень красивой столицы).

И я улетел домой…А что было с ней, с моей Авророй? Последнее ее письмо до сих пор звучало в голове: «Я живу с человеком, которого люблю. Не пиши мне больше. Всё.». И с тех пор прошла неделя. Я ничего не знал о ней. Я как будто бы нарочно пытался вызвать, а потом заглушить в себе постоянно просыпающиеся волнение, горечь, обиду, ностальгию. Всех этих химер я носил с собой по горам, вдоль горных рек, по узким улочкам деревень и городов, с ними глядел на вершины гор, забирался к горячим баням в ночи через 8 шатких мостов-бревен через горную реку – все это с постоянной болью, горечью и обидой. Почему я один? Зачем мне это, если Она меня больше не услышит?..

И тем не менее я вез ей подарок – тончайшую, ручной работы шекинских мастеров, шаль голубого цвета, с национальным азербайджанским рисунком. Я знал, что встреча состоится, ибо получил за 2 дня до возвращения сообщение от нее с предложением «тайной встречи на тибетском фестивале в музее Рериха». В жопу все тайное!! Я хочу яви!! Не хочу таиться! Мне нечего бояться и таиться, меня заебала эта тайность. Я не вор. Я взял то, что хотело, чтобы его взял именно я. Никому другому не удавалось взять, никому другому и нельзя было брать доселе, а мне можно. Настя ждала меня и я пришёл. И где здесь ошибка, что здесь предосудительного я не понимаю. Это он, ее мужчина, виновен, что таил такую женщину в законсервированном виде, пусть он таится теперь и боится и стыдится показаться с ней, и вообще нечего ему показываться. Пускай приходит, бьет мне морду, как обещался еще в конце июля, в дни моего отъезда в Крым, со слов моей Авроры, успокаивается на этом и катится себе. А Настя – моя! А её – это Я. Меня раздражает это слово «тайная» и все эти вышеописанные мысли проносятся за 3-4 секунды в моей голове. Но я согласился, конечно же. Я так обрадовался после столько долгого молчания, что я готов был согласиться даже придти выкрашенным в блондина и с усами а-ля Боярский, лишь бы видеть её…

…Но вышло все не так, вышло все лучше. Я уже писал тебе, Люля, про сутки, последние сутки, что мы провели с вечера 22 августа по 23 в ночь на 24… По приезду в Москву тут же были звонки от одной хорошей знакомой, «крымской девушки», удивившие меня двумя вещами: ласковым тоном прозрачных предложений встретиться и издевательски схожими деталями всей ситуации, что сопровождало это предложение: звали девушку Настей, и в Крыму она была с молодым человеком, а теперь просила о тайной встрече!! (Разве такое бывает!??? А еще через 4 дня она признается мне, что еще в Крыму влюбилась в меня и теперь не могёт! ЁКЛМН, представление египетское, да что это такое – я что разрушитель, орудие, которым хорошо крушить пары и отношения, или просто вдруг у меня какая-то волшебная пипка выросла на лбу или еще где, что меня все вдруг захотели из-за этой пипки, и всем так и охота попробовать. Отвратно конечно все то, что я думал тогда, и писать сейчас это тоже отвратно. Потому что ничего такого скорее всего нет, никаких пипок. А просто видимо пришёл такой период в жизни моих ровесниц, женщин почти что замужних, когда они начинают разочаровываться в своих постоянных спутниках жизни, а я в свою очередь чувствую свою зрелость, свое обаяние, ничего правда специально не ищу, никого не соблазняю, а просто созерцаю людей и жизнь, и зачастую молча, а женщины так и хотят помолчать вместе со мной, потому что им, видимо, надоели разговоры, надоело врать…

Видимо такое время пришло. Девочки устали, девочки поняли, что ошибались. Теперь принимаются исправлять ошибки. Мои друзья, самые чудесные люди, Люля, почти все одиноки. Всех их отвергали, обманывали, все они были доселе не более счастливы в личной жизни, чем я. И веришь ли, теперь они настолько притягивают людей, ими все так любуются, их все любят или очень мечтают любить, но как-то побаиваются…Ну конечно, ведь всегда страшно подойти к человеку, который постоянно один: мало ли, отчего он все время один…

Так вот, вышло по приезду вот что (я - скотина, я отвлекся): меня пригласили на дачу на День Рождения, куда волей случая и волей одной хитрой Маши Художницы я поехал на машине не один…а с Ней, помимо Маши и Гриши (очень хорошего моего друга). И было оцепенение, молчание в первые минуты, благодарность за шаль, улыбка, снова эти кошачьи гипнотизирующие глаза, выражение которых так сложно угадать, но то, что сейчас они с огромным любопытством меня разглядывали, это было очевидно. Холода не чувствовалось. Потом была молчаливая дорога. В какой-то момент мне захотелось остановить машину, выкинуть всех из неё и ехать домой: так меня раздражал почему-то ее очень спокойный и шутливый тон, светские беседы, обсуждение с Машей каких-то неведомых мужчин и смех, что так резал теперь, после Азербайджана, мой слух, я чувствовал теперь остро эту развязность и распущенность, свойственную европейской женщине, которую не улавливал ранее, по причине уже затуманенности взгляда, так вот так меня раздражало веселье сзади, что я сам вышел, вышел мысленно из машины и улетел в далекие восточные края…мне захотелось с тем тихим, застенчивым девушкам, не смеющим взглянуть на незнакомого мужчины (это не то чтобы даже абсолютное рабство женщины, ее угнетенность, нет – здесь все очень естественно – это природная застенчивость, которая феерически привлекательна! Если бы об этом знали все европейские эмансипе!), разговаривающих тихо-тихо, таких темноволосых и красивых: может я ошибаюсь, может мне нужно жить там, и женщин я русских не пойму никогда?

Так вот я ехал с Любимой позади себя и не чувствовал радости. Я молчал, упорно и агрессивно молчал, изредка подпевая с отчаянием в голосе песням группы Браво.

А потом было шампанское, и едва заметный знак: я поманил ее жестом из беседки – она пошла. Мы стояли снова молча у костра. Все люди куда-то поскрывались. Мы были одни. Она попросила коньяк, нашел. Я пил шампанское из бутылки. Мы пили и молчали. Так много слов за эти 5 минут пронеслись в моей голове, и все эти слова я чуть ли не плача пропускал мимо нее и мимо себя, не озвучивал, понимая, что все это уже очень запоздалые, бесполезные слова, что все уже сказано. Как начать? Я не знал. Мы не смотрели друг на друга, мы глядели на огонь. Я шепнул: «Пойдем гулять?», и Настя спокойно сказала: «Пойдем»…

Люля, знаешь ты ли то отчаяние и возбуждение, которое охватывает человека, когда он понимает, что он уже потерял любим/-ого (-ую), хотя и есть в обоих любовь, но между ними стоит возведенная ими же самими стена… И как же было сладко, когда стоя у самого края капустного поля я вдруг поцеловал ее и она ответила, разомкнула губы и мы целовались, тяжело и часто дыша, почти как в совсем первый раз…Оба, видимо, хотели заплакать в этот момент…я прижимался к ней своей щетинистой щекой, я хотел чувствовать ее бархатную, такую приятную кожу…и мы снова шли в темноту, дальше по полю..я не помню о чем мы говорили, но мы говорили и довольно долго…Ах да, о том, как она уедет на Санторини через неделю…А ночью, обняв ее руками и ногами, заплетаясь в друг друге, жадно целуясь, мы засыпали, и я снова, как давным-давно (сто тысяч лет назад?), просил ее целовать мен по-настоящему, не понарошку, а она лукаво улыбалась и не сразу соглашалась, снова играя со мной, дразня меня…и я видел сны, но не просто сны, а на азербайджанском, впервые в жизни!!

Я проснулся в 6 утра и долго смотрел на нее спящую, блаженно улыбающуюся во сне (говорят, на спящего смотреть нельзя – вредно для спящего, давит, но Настя сказала мне об этом позже), подергивающуюся при касаниях к ее ушам моих губ как маленькая антилопа, отгоняющая мошкару. Я смотрел и не сразу мог понять, что я не в Азербайджане…я вдруг что-то начал шептать ей по-азербайджански, я на секунду поверил, что она меня поймет, что я не в России…удивительное это было состояние: я не понимал, почему я в России, говорить с ней по-русски мне казалось противоестественным (и впрямь, видать, Маша Художница и Настя не врут, когда говорят мне, что я вернулся оттуда ДРУГИМ. А каким – непонятно. Другим и все. Взрослее.). Потом было неудачное для меня катание на лошадях. Я устал от этого утра. Она призналась, что ехать сюда не хотела, но лишь узнала, что поеду я, решилась быть, чтобы в последний раз увидеться, пусть на день ранее запланированного, не важно, чтобы сказать все недосказанное, последний раз посмотреть на меня, перед долгим расставанием, о которым мы оба уже договорились, но сроки которого и итоги которого остаются для всех загадкой до сих пор…

И 23-го днем я, попрощавшись со всеми друзьями, выгрузив всех, кроме Неё, из машины, я готов был сказать ей пока и уехать, но в миг почувствовал, что я так не хочу. И это было верно. Она сказала «тогда давай просто покатаемся».

Я: -А ты пойдешь в бассейн с сентября?

Она: -С тобой? Нет.

Милютинский сад. Две скамейки друг против друга. Ряженка, молоко Можайское, невкусный выброшенный сочник, два колечка и рогалики – все это так четко помнится, потому что все это в последний раз…вместе. Я записывал нашу беседу на диктофон, по ее же инициативе мне подаренный. Интуиция. Я женюсь. Она, возможно тоже выйдет за муж. В первый момент будет горько, очень горько от ощущения каких-то упущенных возможностей…

Я плачу. Я очень спокоен, я даже улыбаюсь, но одновременно слеза сама собой вылупляется из моего левого глаза и катится.

-Горячая!-думаю я.

-Не плачь! Ну, пожалуйста, не плачь!

-Почему?

-Потому что очень больно смотреть, как мужчины плачут. Это значит что ситуация вообще…пиздец!

-Нет, ничего не пиздец. И я не мужчина, который плачет. Я – Али. Я не женщина, и не мужчина. Я – уникум. Я – Али. Мне можно плакать, это очень естественно, я с детства любил плакать, если хотелось плакать и не считал это зазорным…

Или вот такой диалог:

Я:-Меня бесит знаешь что? Что выбор это совсем не мой. Что решение приняла ты. А ведь я с самого начала больше всего боялся того, что ты бросишь меня. Я не доверял тебе.

Она:-Неужели ты правда так плохо думал обо мне? Думал я поиграю и брошу?

-Да, я всегда так думаю, я боюсь женщин.

-Ты мне не доверяешь? Почему? А может это ты себе не доверяешь, своим решениям. Нет уверенности. Ты сомневаешься сам в себе, в том, что ты мне доверяешь. Отсюда и растерянность, страх.

-Да, наверное так и есть. Ведь я тебе доверял, я знал что ты абсолютно родной мне человек. Я бы иначе не влюбился…

(Тут я лукавил. Я ни черта ей не доверял уже с 4-5 свидания, я все время ждал какой-то свиньи, моя мнительность возрастала до страшных размеров «Бросай, бросай ее первый, пока она не бросила тебя!»-говорил я себе, а потом снова говорил себе, что все это глупости…а может и впрямь это сомнение в себе? Эх, чертовски умна моя Королева, а главное я не успеваю за ее скоростью психоанализа).

Она: -Ты не прав по поводу решения. Это не мое решение, а наше. Своим бездействием ты точно также принимаешь подсознательно решение.

Я: -Ни хуя себе, бездействие! Я настойчиво, даже уже слишком, уговаривал тебя: 1.Ехать со мной в Азербайджан 2.Переехать жить ко мне 3.Поговорил насчет съемной квартиры и ждал только твоего слова. А ты?! Ты говорила, что без Андрея ничего решать не будешь. Что по его приезду ты уйдешь жить одна. Расскажешь все и уйдешь жить одна. Ты не все рассказала, да к тому же не переехала жить одна. Это ты бездействуешь. Я же не насильник и не дикарь, не буду же я тебя против воли за волосы тащить в дом или запирать в квартире.

-Не правда. В какой-то момент я была готова, чтобы ты меня забрал, я ждала этого. Но ты не был достаточно настойчив..

-???..

-…ты только говорил, но не делал.

-А что, нужно было прямо взять, без просу, снимать квартиру и подносить тебе ключи?

-Да!!

-Ну извнините, так я не умею. Мне нужен ответ, мне нужна взаимность, нужно видеть, что мои действия кому-то нужны, не идут против воли, меня нужно подбадривать, вдохновлять. Помнишь Холдена Колфилда у Селинджера? Не важно. Вот я похож на него.

-Но видишь, как странно, твоего напора ведь хватило, чтобы меня соблазнить, заставить изменить, а вот увести – нет. Ты весь вложился в сексуальную сторону. Ты напористый, настырный, ты как мужчина очень силен, можешь здорово идти напролом, брать женщину силой, и делать это очень затейливо, действительно не оставлять никаких шансов, но вот до конца довести тебе не хватило чего-то…Понимаешь, я не почувствовала платформы, основания под тем, что ты мне предлагал, я не понимала, куда я ухожу, неизвестность меня пугала.

-Да, ты права. Но только отчасти. По поводу увести: давай, вот прямо сейчас я тебя беру и мы едем ко мне и больше ты оттуда не уходишь. Все. Я даже не спрашиваю…

-Нет. Теперь уже поздно. Момент упущен. Я приняла решение и оно неизменно. Я проживу начатые отношения, мне хочется их прожить. Я люблю его.

-Да херя это все. Это так в самом начале и было. И никуда ты не хотела переезжать. Ты все время боишься и боялась. Ты просто любишь просто себя утешить тем, что ты ответственности ни за что не несешь, что выбор был не твой: тебя соблазнили, тебя заставили, тебя склонили к измене, тебя увели…

А дальше были очень мирные и веселые беседы, даже шутки, смех. Оба уставшие, поблекшие, как две раненых птицы мы поплелись к машине. Нам сильно хотелось писать и было холодно. «Иллюзион». Мы взяли билеты на фильм «Генералы песчаных карьеров» (она видела, я – нет; она удивилась такой странности). Час до фильма мы в машине, как раз таки слушаем мою фантазию-беседу с Клементьевской горы о женитьбе, детях…

Она: -Представляешь, как будет здорово встретиться потом, через 10 лет! А мы встретимся, я знаю. Я уверена. Хотя, может ты и прав, что мы сейчас упускаем друг друга и больше так и не сойдемся, у каждого будет своя жизнь. Но ведь может быть и такое, что и ты и я будем женаты и все же встретимся и снова возникнет что-то…ведь нет выбора, ведь это не мы выбираем как будет, ведь все что должно произойти – произойдет, и если нам нужно быть вместе, то мы сопротивляться не можем, мы будем вместе.

Я: - Как это? Это ты имеешь в виду в очень масштабном размере нет выбора, а в конкретных ситуациях есть выбор…хотя, да, ты права…конечных итог все равно если должен сложится какой-то определенный, то он сложится, как бы ты не пытался его обойти своими каждодневными мелкими «выборчиками»…Хотя это все очень двояко. Это фатализм. А в него верить не хочется. Хочется знать, что я могу выбрать: поцеловать тебя или нет (целую ее) и выбор мой все таки мне доступен и меняет многое в жизни, вот хотя бы сейчас: поцеловал и сразу легче, горечь расставания ушла. Так вот полушутливо-полусерьезно мы откинувшись в креслах в полудреме договаривали наши последние сутки…

«Да, надо было ехать домой, спать. Зря взяли билеты». «Ничего, поспишь в кино, ты все равно его видела.»

Нет, не зря купили билеты. Кино нас как будто бы успокоило. Я подремал. Она стала немного ласковей, мягче.

И вот на Страстном, в 23.30 когда неловко мы, выйдя из машины, вновь в нее вернулись, потому что я не понял как она хочет попрощаться: стоя на бульваре, сидя в машине у дома, в машине на бульваре, а потом пешком дойти до дома…оказалось: в машине – попрощаться, затем подвезти ее к подъезду и катить домой. И это мы все целую минуту неловко смеясь, конфузясь обсуждаем. Будто бы вернулось состояние смещения присущего первому дню знакомства. Оба волнуются, это поэтому.

Я: - Все, надоело. Садись в машину. Мы попрощаемся, я довезу и поеду. Мы оба уже устали.

Она: -Да нет уже, я пойду. Что ты вообще имеешь в виду? Что ты хочешь делать?

-Я? Просто хочу сказать тебе слова, которые люди говорят, когда прощаются. А ты что там себе вообразила.

-Ничего я не вообразила…да нет, я поняла все…ну так давай здесь говори.

-Так у тебя нога болит, давай все же довезу.

…ну и в таком духе.

И просидев еще минут 30 в машине мы поняли, что вечер и на этом не закончен.

Снова стало как-то уютно, снова не захотелось обоим уходить:

Она: -Да! Конечно безумно интересно будет поглядеть на твою жену. Представляешь, какая у тебя будет жена!

-Какая?

-Умница. Ведь мы почему сейчас не остались вместе. Наверное, тебе чего-то хочется еще…

-И тебе.

-…ты ищешь и не находишь каких-то качеств во мне. Но быть может через время, мы оба поймем…

-А может быть и нет. Будет поздно.

-Ты пригласишь на свою свадьбу?

-Свою с тобой, приглашу. Мне надоело говорить о других женщинах. Я вообще до сих пор не сомневаюсь: я нашел то, что искал всю жизнь, о чем мечтал. Да мне не было спокойно, я сомневался, я и любил, и ненавидел порой, но именно таких беспокойных отношений мне и нужно. Я знаю, я четко всей душой, головой и чем-то там еще понимаю, что мне в женщине больше ничего не нужно: ты есть моя идеальная женщина. Ты из всех, кто у меня был,-прости за сравнение,-самая замечательная, самая моя. Я не забуду тебя. Я не могу и не хочу даже думать о других женщинах. Мне тошно даже представить, что я буду с кем-то, а не с тобой.

-Ну конечно же, это понятно, что я такая одна и у тебя таких не было и не будет. Но девушка у тебя будет и очень скоро.

-Да не будет у меня никого! Мне даже ни искать, ни думать не хочется. Мне тошно…

-Да в том-то и дело, что не нужно искать. Тот кто ищет – не находит. Ты потому и найдешь спутницу и хорошую быстрей, т.к. не стараешься, не ишешь.

-А ты, ты обо мне что унесешь с собой?

-Ну, я никогда не сравниваю мужчин. Все мои мужчины такие замечательные. У каждого из них я чему-то новому училась. Мне так повезло! Я постоянно росла с ними.

-А что, ты так и будешь ходить и учиться? Ты не думаешь, что есть время, когда нужно остановиться на ком-то, угадать того, кто послан тебе на пути разделить с тобой весь свой опыт, а потом и вместе совершенствоваться на этом пути, ничуть не думая о новых мужчинах? Ты можешь до самой старости выбирать, скакать и доскакаться до 50 лет, а потом остаться старой девой, без семьи. Тебе не страшно? Мне страшно

…и тут мне, помнится было очень горько. Обо мне говорили, как об учебном пособии, которое используют для обучения, совершенствования. Слишком расчетливо. Стало на секунду противно…Вот этого я боялся с самого начала, этому и не доверял.. Видимо, нотки какие-то были. Как раз именно об этой БОЛЕЗНИ я и говорил в самом начале письма: болезнь попрыгуньи стрекозы, болезнь неумения отказать появляющимся новым мужчинам, болезнь непостоянства.

-А тебе-то что страшно? Ты ведь мужчина, тебе не беда остаться до 40-50 одному.

-Причем здесь мужчина или женщина? Я хочу семью. Я уже сейчас хочу. Я с тобой хотел семьи. Я не хочу жить убогой одинокой холостяцкой жизнью, это противно.

-Ну а что, если нет вокруг мужчин, которые внушат мне уверенность вполне, чтобы я вышла замуж, нет тех, что дотягивают до уровня моих требований, то что, выходит за первого встречного, занижать планку?..

Тут уж мне вовсе стало грустно…Что-то ты Настя, кажется, говоришь такие бредовые вещи, что слушать скучно, как говаривал Михал Михалыч…Давай-ка лучше дождемся Машу, которая нас познакомила, которая нас и «разведет», посидим с ней и потом пойдем по домам.

Мы сидели втроем, много смеялись, я с невероятно невозмутимым и серьезным лицом шутил столько, что на протяжении минут Маша с Настей не смолкали от смеха, постоянно подхватывая шутки и придумывая вместе со мной. Я чувствовал такую усталость, тошноту и спокойствие, чувствовал, что все, что нужно сделать – сделано, и осталось только доесть суп, пельмени, выпить чай и ехать спать. Все так просто. Все очень просто.

И так же просто мы попрощалиь. Просто и естественно,- с мягким поцелуем, который она прежде, часа полтора назад, уже не хотела дать, говоря, что она знает, что так будет хуже, так не правильно, никаких поцелуев не нужно,-теперь сама потянулась ко мне, поцеловала и улыбнувшись пошла к подъезду. Все было так естественно, что Маша так и не поняла, что это было в последний раз, что мы попрощались на очень-очень долго…

Художница Маша (к нам двоим): -Блин, с вами так здорово! Вы мне так нравитесь вдвоем!

Я:- Да да, пользуйся последними минутами, когда мы вместе. Больше этого не будет.

…но Маша тогда сочла это тогда за безобидную шутку. Надеюсь, что так оно и есть.

Главное, не затягивать с шуткой.

А потом через минут 40, когда я ехал с открытыми окнами и Океаном Эльзы, кричащим и плачущим Вакарчуком, на полную мощь, на большой скорости по Ленинскому проспекту, гоняясь и дурачась с Машей на дороге, она позвонила. Я взял трубку:

-Да? Что случилось.

-Привет! (она так всегда любила делать: звонить чере 2 минуты, как я ее провожу, знала, что это очень нравится мне)…

…и только она начала мне что-то рассказывать самым пустяшным тоном, как я оборвал ее:

-А зачем ты звонишь? Ведь мы поставили: больше не говорить. Все! Мы расстались.

Не звони мне больше. Нам не о чем говорить.

И ни слова больше между нами не было…

конец

                                                                                                               Ночь 27-28 августа

Проиграл вчера в рулетку 2000руб., а с утра за завтраком подумал: маловато, надо сегодня еще сыграть!!..

Сегодня день открытия: открытия нового для меня шведского режиссера 1960-1980-ых годов слегка в духе пайтоновской сатиры и абсурда, но с элементами театра и мимики, картинности и сложными художественными декорациями. Удивительный мир красок, образов, мимики и абсурдных и гротескных и утрированных пародий!! Всем, всем, всем смотреть!! Почти гениально!

Маша пригласила, но сама не пошла дегустировать вина и блюда итальянские в Исторический музей у Кремля. А зря! А мы пошли с Настей...В палатах музея пить дорогущее вино в большом разнообразии, закусывать вкусным сыром и свежим хрустящим хлебушком с оливковым маслом (прадва всего это закусочного крайне мало) оказалось весьма преприятное занятие, особенно когда Настя такая проста и милая, разбирающаяся, к тому же (сюрприз!!), в винах и прочих напитках совсем недурно...и смешно было делать важные лица и пытаться выглядеть истым гурманом-профессионалом...Конечно же, замашки пить все подряд и говорить "класс! вкусно!" вырывались на свободу после первых трех-четырех "проб" (люди-то как пробуют: возьмут в рот, подержат и плюнут в специальный сосуд, а мы - нет, мы пили..и наслаждались)...очень скоро стало так уютно, и совсем забылось, что мы с Настей малознакомы друг другу, Настя с детской непосредственностью и любопытством задавала вопросы "а почему? а зачем? а как?" и удивляла меня своим свежим и таким умным и толковым взглядом на вещи вокруг...и потом курили вкусные сигаретки в цокольном этаже музея, Настя тоже курила, впервые в жизни...Смотрел я на красивую Настю и радовался за Андрея...и завидовал...и так и подмывало соблазнить.
А потом аккуратно сказал, что я собираюсь пойти изучать сегодня кино-репертуар ММКФ в "Октябре"...Настя спросила, что мне мешает. Я ответил - ничего. Спросил, не желает ли она пойти со мной? (кто знает? почти замужняя!). И так вполне естественно мы шли вместе, говорили обо всем (больше говорил я), будто бы век друг другу доверяли и знали...во дворе у лит.музея изучали репертуар по книжке фестиваля, обнаружили общую слабость к Монти Пайтону...оба захотели смотреть "Пиросмани" Г.Шенгелаи...а потом, идя к метро, мы зарылись в поисках книг у букинистов. Оба счастливые, воздушно-хмельные, с книгами в руках каждый пошёл в своем направлении: я - на футбол, Настя - куда-то...Дивная Настя!
 

(самое лаконичное приглашение с намеком)

Четыре типа людей, на мой взгляд, гуляют по городу Москве и таким образом они мне представляются:

1.Люди счастливые (которые блаженны и вообще им ни от кого уже ничего не нужно, очень самодостаточны, самодовольны, уверены в себе, сияют и, короче говоря, счастливы):

• врачи состоявшиеся (т.е. с очень удачной карьерой, таки светилы)
• художники состоявшиеся
• музыканты состоявшиеся
• актеры состоявшиеся, уравновешенные и не очень (только не сильно пьющие входят в эту категорию)
• педагоги состоявшиеся (не те, что "по методичкам" в школе..., часто очень спокойны, внешне даже как будто бы несчастны, но то только внешне, а по раздумью -цатиминутному оказывается, что не так уж все и плохо, и детей-воспитанников у них ого-го, и тем они и счастливы)
• писаки/графоманы/журналюги/писатели состоявшиеся по мнению журнала "Садовод", "Маxim" и "За рулем"(все они невероятно тупы и счастливы, и главное - уверены в своей исключительности) - короче, бездарный сброд.
• спортсмены состоявшиеся
   
• идиоты/бродяги/психопаты/путешественники/сектанты улыбчивые - этакие, знаете, просветленные(Алигожин, ты здесь ни при чем, ты - неспокойный пока что, и это пока вселяет надежду), могут ходить в ливень, мороз голодные и босые и быть всем довольны, встарь их бы всех под одну гребенку назвали ЮРОДИВЫМИ.

• врачи несостоявшиеся (не защитили диссертацию, не повезло с трудоустройством, семейные дрязги и т.д.)
• художники несостоявшиеся (это уж и вовсе злой народ, завистливый и пьющий)
• актеры несостоявшиеся (тоска на них глядеть - все клоуны, алкаши, пустомели и если их послушать, то все должны были стать непременно Ефремовыми и Табаковыми, если бы не...тьфу!!)
• музыканты несостовшиеся (очень тихие, что-то про себя бормочущие, робкие, нескладные, застенчивые, нередко извращенцы и пьющие, часто добрые и чудаковатые люди, плохо пахнущие, непричесанные, в старых битых очках и вечно без денег и амбиций)
• педагоги несостоявшиеся (зайдите в свои школы - их там миллионы!! тупы и грубы, вот и всё)
• спортсмены несостоявшиеся (как правило, живут одни, -жены/мужья их непременно бросают, потому что "а чего вы хотели?"- выпивают или злобно выпивают, изредка их снимают в рекламе или кино с ошалевшими ничего не понимающими и выражающими ничто рожами - короче жалкое зрелище)
• писатели-гении/писатели-таланты/писатели-умницы и состоявшиеся при жизни ни по чьему-то массовому мнению, а по абсолютной очевидности их таланта и гениальности, по наличию в их творениях руки Аполлона (да, скажем так, кучеряво), или несостоявшиеся при жизни также ни по чьему мнению, но после смерти их обязательно обессмертять их же творения (эти люди всегда собой недовольны, всегда ищут справедливости, истины, смысла жизни, находят все это оптом и разом или в розницу и по-тихоньку, а потом плюют на все это, перечеркивают всю свою жизнь и начинают сломя голову заново, или другой вариант, когда они тихо и спокойно пытаются доказать своему времени и народу, что они и есть правда и истина, что они правы и в этой борьбе тихо подтачиваются их силы, но они не сдаются, несмотря на то, что ни народу, ни верхам, ни еще каким-нибудь слоям человеко-сферы не нужны да и вовсе непонятны их попытки докричаться и чего-то там такого доискаться - "греби себе, дядя, тихонько, да помалкивай!"...а "дяди" грести тихонько не умеют, горят "дяди"; и, читая записки и воспоминания гениев, понимаешь, насколько несчастливы были все талантливые умы, и насколько правы мамаши и папаши, когда не пускали своих дочерей замуж за этих сомнительных элементов) (NB!: счастье к ним приходит, я не исключаю, но они так его боятся, так его долго ждут и так над ним умеют смеяться, так умеют его "измозговать", что от счастья там остается одно кроваво-мокрое место, рубец...

• математики/физики/химики/биологи-ученые (их хлебом не корми, дай мозги ломать круглые сутки; Миха, привет!)
• шизофреники (ой, это только если светлые и без серьезных нарушений самокритики - это диво, а не люди!)
• философы-мыслители (дайте бочку и не загораживайте тень! есть счастье или нет? нужно оно вообще им? что им вообще нужно? - непонятно)
• сектанты серьезные (там были в первой категории - улыбчивые), так сказать, упертые и одержимые.